|
|
во приглашенных приехало в Трибур, и авторитет этого съезда был г
ораздо выше тех, какие удавалось собирать королю. Семь дней депутаты спорили
о том, каким способом спасти государство от погибели. Генрих, находившийся в
это время в Оппенгейме, на другом берегу Рейна, совершенно оробел. Он видел,
что его покидают даже те люди, которых он осыпал милостями и считал своими
верными приверженцами. Он совершенно упал духом, отбросил прежнее
высокомерие и каждый день посылал в Трибур своих уполномоченных, обещая
исправиться. Он, впрочем, г отов был бороться до конца и потихоньку собирал
в Оппенгейме войска и корабли. Не известно, что более подействовало на
депутатов -- униженные просьбы короля или угроза междоусобной войны, но
только новый король так и не был избран. Положено было обратиться к папе с
просьбой, чтобы в феврале следующего года он приехал в Аугсбург и лично
разобрал дело Генриха; потом, если в течение года с того не будет снято
церковное проклятие, немедленно приступить к выборам нового государя. Генрих
тем временем должен был жить в Шпейере частным человеком, без всяких
почестей и в совершенном удалении от государственных дел.
Генрих принял все эти условия, сложил с себя королевские регалии и
поселился в Шпейере. Однако, опасаясь весьма вероятного торжества своих
врагов на соборе в Аугсбурге, он решил не дожидаться папского суда, а ехать
в Италию. В январе 1077 г. он отправился в путь, не имея при себе никого,
кроме жены и одного немецкого дворянина, единственного сохранившего ему
верность. С ним не было ни денег, ни дорожных запасов, так что иногда королю
приходилось просить милостыню. Сверх того, князья заняли все проходы из
Германии в Италию. Генрих принужден был пробираться через Савойю, где его
теща, маркграфиня Сузская Адельгейда, дала ему несколько человек провожатых.
Стояли такие холода, что Рейн замерз уже в середине ноября. Ехать по
обледенелым г орам было чрезвычайно трудно и опасно. В г орах Це-ниса
пришлось нанимать местных поселян, которые перетаскивали королеву,
закутанную в воловью шкуру, с одной высоты на другую; мужчины продвигались
ползком и не редко скатывались вниз по снежным уступам. Наконец, Генрих
добрался до Италии, где к изумлению своему был принят с восторгом. В
Ломбардии в это время распространился слух, будто император идет в Рим
обуздать силой оружия г ордого папу. В северных итальянских областях уже
давно не любили Григория; светские владельцы оскорблены были его новыми
законами, а духовенство негодовало из-за преследования симонии и введения
безбрачия. Многие итальянцы, в том числе архиепископы Миланский и
Равеннский, находились под церковным проклятием. Вообще, Генриху
представлялся удобный случай возмутить Италию против папы, но последние
события в Германии лишили его всякой надежды на успех борьбы: он думал
только о примирении со своим врагом. В это самое время папа ехал в Германию
на Аугсбургский съезд для суда над Генрихом; узнав о внезапном прибытии
короля в Италию, он для большей безопасности свернул с дороги в укрепленный
замок Каноссу, принадлежавший богатой тосканской маркграфине Матильде.
Матильда пользовалась в Италии большим влиянием, в Тоскане и Ломбардии все
ей повиновались. Она славилась решительным характером, благочестием и
целомудрием. Генрих обратился к маркграфине, прося ее о заступничестве перед
папой. Григорий сначала отвергал все предложения и г оворил, что дело должно
решиться на предстоящем съезде. Наконец, он уступил просьбам и согласился
впустить Генриха в замок. В покаянной власянице и босыми ногами вошел король
в ворота окруженного тройной стеной замка. Ему дозволили пройти во
внутренний двор, но одному, без провожатых. По-прежнему держались жестокие
морозы. Трое суток сряду, без сна, стоял Генрих босой во дворе замка. Все
обитатели Каноссы жалели его. Маркграфиня Матильда обливалась слезами, и по
ее ходатайству Генриха, наконец, выпустили назад из замка. Только на
четвертый день Генрих вместе с несколькими другими отлученными был введен в
зал, где находился папа, окруженный кардиналами и друзьями. Король вместе с
другими несча
|
|
